-Что это за шум?
-Должно быть, люди сходят с ума.
-А, тогда всё в порядке.

Он продолжил перелистывать страницы одну за другой, бросая небрежный взгляд на жёлтую, рассыпающуюся на руках бумагу, заляпанную какими-то жирными пятнами, разводами от неизвестной жидкости, и прожженную в некоторых местах, судя по всему, сигаретами. Наконец, он остановился на одной помятой, с загнутым уголком, странице, торжественно посмотрел в окно, за которым всё также люди сходили с ума и спокойным, но уверенным голосом проговорил:
-Я верил, что мы выиграем. Так и будет.

Он закрыл тетрадку, разбухшую от небрежного отношения к ней и беспощадного времени. Прошёлся до противоположной стены, на которой висела дешёвая картина какого-то неизвестного художника, на которой были налеплены башни и вечернее небо на горизонте. Почесал себе затылок, облысевший за долгие годы, и сделал заключение:
-Мы выдвигаемся сегодня!
-Позвольте! Но это же безумие!
-Именно - не будем выделяться из толпы, чтобы тихо и незаметно добраться до самой верхушки этого сумасшедшего города!

Он крепко сжимал в руках тетрадку, которая была подписана неровным и размашистым почерком:
"что будет завтра. Некролог. Автор - Восемнадцатый П.П."

На эту тетрадку мы наткнулись, когда прочёсывали западное крыло города, где ещё оставались вменяемые люди. Они, конечно же, прятались, хоть и не боялись, но что бы Вы сделали, если бы сумасшедшая толпа поглотила весь город? Вариантов не так много:
1. Тоже сойти с ума [этот вариант самый распространенный]
2. Попытаться бороться [мало, кто решается на это, так как это малоэффективно - толпа сильнее]
3. Прятаться [эти прятки в основном носят характер партизанской войны, и этот вариант выбирают все, кто не смог выбрать первые два]

Тетрадка оказалась очень интересной, так как её писал либо нормальный, либо пророк! Хочется заметить забавную структуру записей: страницы нумеровались от одного до шестнадцати, потом снова начинались с единицы и так до середины тетрадки. Уже оттуда нумерация шла до семнадцати и лишь последние восемнадцать страниц были пронумерованы от одного до восемнадцати. Если честно мы не разбирались, по какой причине автор решил так поступить, но это и неважно, так как цена тетрадки состояла не в нумерации страниц, а в их содержании! А именно: текст был написан о гибели одного человека, но очень скоро мы сообразили, что в данном случае человек - собирательный образ, который подразумевает всё человечество целиком!
Мелкие стычки человека с окружающими были не чем иным, как войны и битвы, которые человечеству предстоит пережить, либо оно их уже перенесло. Тетрадка велась как дневник, поэтому можно было узнать какого числа произойдёт то или иное событие.

что бы вы сделали, если бы знали будущее? Как ни печально, но вы бы его изменили, хотя бы уже своим знанием. По этой незначительной причине, тетрадку позволялось читать только одному человеку и, в данный момент, он стоял прямо передо мной, в чёрном плаще, с поясом в районе живота, в мятых брюках и с той самой тетрадкой, которая поглотила его целиком, заставляя совершать самые неожиданные поступки. Но никто его не упрекал - он ведь знает будущее! Или будущее знало его лучше всех остальных... это, в принципе, неважно, так как главное - это то, что он был единственным человеком на земле, который знал чем всё закончится. Он никогда не говорил об этом, пытаясь сохранить спокойный и рассудительный вид, но по глазам его, бешено пляшущих неизвестные танцы, можно было прочесть, что ему страшно, что он не хочет знать того, что знает.

Внезапно он топнул ногой, как бы с досады, но в тоже время с какой-то непонятной мне уверенностью. Достал из кармана своего плаща кусок скомканной бумаги, развернул её и громко прочёл: "Мы выдвигаемся сегодня!"
Я вздрогнул от неожиданного громкого голоса, повторил в голове услышанные слова и неуверенно проговорил:
-Позвольте... но это же безумие...
-Именно! Толпа не должна нас заметить!
Я попытался вспомнить, что было минуту назад - было такое впечатление, что я уже говорил это, а он уже так отвечал мне. Но как я ни тужился, вспомнить не получалось. Тогда я закрыл глаза и шёпотом про себя повторил "Мы выступаем сегодня..."
В этот момент, он размашистыми шагами дошёл до окна, выглянул в него и засмеялся:
-И это завтра?!
Смех его был гулкий и надрывный, почему-то в голове всплыла ассоциация с тюремщиками прошлых веков. Он подошёл ко мне так быстро, что я от неожиданности даже отшатнулся немножко, и вслух произнёс: -Пора, мой друг. Пора!

Мы собрали свои вещи и вышли во двор, где обезумевшая толпа слушала ещё более сумасшедшего оратора, который прыгал и кувыркался на постаменте, сопровождая всё это действо бессвязными словами, которые тонули в диком вопле толпы. Мы сделали дурацкие физиономии, и нелепыми движениями двинулись через этот безумный океан людских тел, до отказа заполненных сумасшествием. У меня в голове прокралась мысль "Неужели с этим можно бороться", которая быстренько сгинула, чтобы её никто не заметил.

Мы пересекли площадь, заполненную обыденными психами, которые смотрели на нас, полу-прикрыв свои красные глаза, чуть согнувшись и всё время передвигаясь. На том конце площади, куда мы пришли, был старый сарай, в котором хранилось... хм... я даже не знаю, что там хранилось раньше, но теперь его превратили в общественный туалет. Я так и не понял зачем, ведь люди испражнялись прямо на месте - там где они нелепо прыгали и галдели. Но суть не в этом: главное это то, что войдя в него, мы уселись на узенькие скамеечки вдоль стенки и замолчали. Я ждал приказаний, а он сидел и смотрел на противоположную стену, как будто пытаясь рассмотреть на ней ответы на все терзающие вопросы. Спустя некоторое время, его лицо приобрело такой оттенок, будто бы он эти ответы всё-таки разглядел. Сарай оказался намного больше, чем думалось, когда мы шли к нему. По полу были разбросаны бумаги и разнородный мусор, в состав которого входили бутылки, банки, разнообразные металлические отростки, ветви какого-то дерева, окурки и, наконец, объедки, разложившиеся и превратившиеся в что-то непонятное, похожее на то, что обычно использовали в фильмах ужаса, чтобы изобразить слизь.

через маленькое окошко, потрескавшееся и грязное, пробивался блеклый, я бы даже сказал, серый свет. В нём всё в сарае приобретало ещё более упаднический вид - будто бы у художника кончились цветные краски. Он, задумавшись о чём-то, прислонился к стене, измазанной чей-то густой кровью и ещё какой-то непонятной слизью. Я внимательно смотрел на него и внезапно я сообразил, что он что-то говорит: его губы то и дело приоткрывались и тут же резко закрывались - он будто бы ругался с кем-то, но тихо, чтобы не пугать меня. через некоторое время, он поднял с пола листок бумаги, грязный, но не исписанный, присел, положил листок на колено и принялся писать. Он написал всего несколько слов, после чего поднял ещё один листок и написал что-то на нём. Так повторилось ещё порядка нескольких десятков раз, пока у него не скопилась целая стопка грязных, потрёпанных листков. Он достал иголку [он всегда её с собой носил ещё с прошлой войны, считал, что она приносит ему удачу...но какая может быть удача, зная будущее?!], нитку, сшил эти листки вместе так, что получилось почти как книга.

Он резко встал, подошёл ко мне, вручил эту только что написанную книгу, посмотрел в глаза и тихо проговорил:
-Ты должен это знать.
После этих слов он решительно направился к выходу, выбрался на площадь, захлопнув за собой дверь. Я ещё несколько минут сидел в растерянности, но после некоторых усилий, собрался и решил прочитать книгу, обложка которой локанично гласила: "Послезавтра".
Я открыл первую страницу, на которой, к моему удивлению, я обнаружил всего два слова: "Не будет". Я перелистнул страницу, но на следующей я наткнулся на те же два слова, которые казались запуганными, заточёнными в центре листа. Я пролистал все страницы, но на всех на них были написаны одни и те же два слова "Не будет".
Я достал часы, посмотрел на время: было без пяти двенадцать. Я решил подождать завтрашний день. Секундная стрелка вяло и лениво, будто ей это даётся с огромными усилиями, переползала с одной цифры на другую. Наконец, когда минутная и секундная стрелки дошли до двенадцати, даже через это маленькое заляпанное окошко, весь сарай осветился ярким, колющим светом. Раздался неописуемый звук, чем-то похожий на гром, в аккомпанементе с оргАном, после чего наступила звенящая тишина. Я приподнялся на ноги, пол шатался подо мной, подошёл к двери и открыл её...
Послезавтра не было.